Влияние этажности на принципы постройки здания.

В зависимости от параметров и рельефа земли, числа запланированных комнат, привычек жильцов, возможен выбор различной этажности строения. Отталкиваясь от специального назначения помещений и их числа, определяют этажность постройки. По количеству этажей отличают:
- Одноэтажные дома, которые имеют легкую конструкцию, отличаются легким ремонтом. Нахождение всех помещений на одном этаже способствует простому передвижению между ними, что очень значимо для стариков. Но при большом количестве помещений одноэтажные дома требуют значительной площади земли и очень протяженных фундаментов.
- Дома с мансардами разрешают снизить застраиваемую площадь земли на 30-40 процентов, тем самым уменьшив длину фундаментов.
- Двухуровневые дома весьма комфортны для взаимосвязи жилых и подсобных помещений. К тому же дизайн двухуровневых зданий более разнообразен, нежели одноэтажных. Все же недостатком являются достаточно высокие затраты на содержание.
Наряду с упомянутыми типами построек, существует сочетание в строении сразуодного и двух уровней. В данном случае можно обустроить на крыше одноуровневого блока зимний сад.

А И Герцен Былое и думы (Часть 8, отрывки)

Сначала карнавал оставлял меня в покое, но он все рос и при своей стихийной силе должен был утянуть всякого.

Мало ли какой вздор может случиться, когда пляска св. Витта овладевает целым населением в шутовских костюмах. В большой зале ресторана сидят сотни, может больше, лилово-белых масок, они проехали по площади на раззолоченном корабле, который тащили быки (все сухопутное и четвероногое в Венеции редкость и роскошь), - теперь они пьют и едят. Один из гостей предлагает курьезность и берется ее достать, курьезность эта - я.

Господин, едва знакомый со мной, бежит ко мне в Albergo Danieli, умоляет, просит явиться с ним на минуту к маскам. Глупо идти, глупо ломаться, я иду. Меня встречают "evviva" и полные бокалы. Я раскланиваюсь, говорю вздор, "evviva" сильнее; одни кричат - "Evviva l'amico di Garibaldi!", - другие "Poeta russo!" Боясь, что лилово-белые будут пить за меня, как за "pittore Slavo, scultore e maestro", я ретируюсь на Piazza St. Marco5.

На площади стена людей, я прислонился к пилястре, гордый титулом поэта; возле меня стоял мой проводник, исполнивший mandat d'amener6 лилово-белых. "Боже мой, как она хороша!" - сорвалось у меня с языка, когда очень молодая дама пробивалась сквозь толпу. Мой провожатый, не говоря худого слова, схватил меня и разом поставил перед ней. "Это тот русский", - начал мой польский граф. "Хотите вы мне дать руку после этого слова?" - перебил я его. Она, улыбаясь, протянула руку и сказала по-русски, что давно хотела меня видеть и так симпатически взглянула на меня, что я (437) еще раз пожал ее руку и проводил глазами, пока было видно.

"Цветок, сорванный ураганом, смытый кровью с своих литовских полей, думал я, глядя ей вслед, - не своим теперь светит твоя красота..."

Я сошел с площади и поехал встречать Гарибальди., На воде все было тихо... нестройно доносился шум карнавала. Строгие, насупившиеся массы домов теснятся все ближе и ближе к лодке, глядят на нее фонарями, у подъезда всплескивает правило, блеснет стальной крючок, прокричит лодочник: "Apri - sia state"1... и опять тихо вода утягивает в переулок, и вдруг домы опять раздвигаются, мы в Gran Canal'e... "Fejovia, si-gnore"2, говорит гондольер, картавя, как картавит весь город. Гарибальди остался в Болонье и не приезжал. Машина, ехавшая в Флоренцию, стонала в ожидании свистка. Уехать бы и мне, завтра маски надоедят, завтра не увижу я славянской красавицы...