Наш герой поднял от раздумий голову и тут увидел, что девушки уже покидают комнату, и одна лишь Дуняша замешкалась в дверях, и обернулась, и снова глянула прямо в глаза ему.

- За такую песню полжизни отдаю, на! - крикнул ротмистр. - Да бери же ты!..

Но Дуняша все глядела на Авросимова и так вот, не сводя с него глаз, и вышла прочь, и исчезла за дверью.

Пора было и ко сну отправляться.

- Она на меня так глядит, - сказал ротмистр, - что все во мне переворачивается. Верите ли, иногда даже думаю: да пропади всё! ан нет, утром-то и отойдешь...

- А вы не удерживайте себя, - сказал Авросимов. - Уж ежели она именно вам улыбку шлет, чего же ждать?..

- Что вы, господин Авросимов, - засмеялся ротмистр, - у нее жених...

- Да черт с ним, с женихом! - выпалил наш герой. - Да вы его на конюшню! Чтоб он знал...

- Это невозможно, сударь, - изумленно сказал Слепцов. - Это не в моих правилах.

Они разбудили уснувшего в своем кресле подпоручика, и все трое медленно отправились по коридору.

Представьте себе длинный коридор. Одна его стена глухая, увешанная картинами, писанными маслом, в золоченых рамах, из которых выглядывали тусклые физиономии ротмистровых предков; по другой стене - две двери, ведущие в комнаты, предназначенные нашим гостям: первая - Авросимову, вторая подпоручику, а сам ротмистр намеревался устроиться в дальней, венчавшей коридор.

Сон у подпоручика как сдуло, ибо, привыкший к казематам крепости, он никак прийти в себя не мог от благ, выпавших на его долю, когда ни цепей, ни охраны, а сытость и любовь.

- Вы не сомневайтесь в моей порядочности, - сказал ему ротмистр. - Я, конечно, связан присягой и приказом, но что касается моего дома - здесь вы можете чувствовать себя вполне свободно. Уж как могу, я стараюсь облегчить вашу участь, вы это, надеюсь, видите...

Подпоручик, тронутый всем этим, горячо благодарил доброго хозяина и вошел в свою комнату.

Авросимов также, в свою очередь, поблагодарил хозяина за хлеб-соль да ночлег.