материал

Карташев, пройдя Дворцовый мост, пошел к университету.

Он шел устало, прищурив один глаз и смущенно избегая взглядов прохожих.

"Лучше было бы и не пробовать писать: по крайней мере, думал бы, что захотелось, и мог бы стать писателем".

Масса студентов. Сидят на скамьях, стоят у дверей. Перед скамьями маленький стол, за которым посередине сидит старый профессор, по бокам его ассистенты. У окна студент с программой обдумывает свой вопрос, перед профессором в кресле сидит другой студент. Ничего официального, все так просто. Студент что-то говорит, а профессор угрюмо слушает.

- Я, - говорит профессор, - все-таки не могу понять, почему идеалиста Гегеля опять сменяют материалисты Бауэр и Фейербах?

Студент напряженно трет лоб.

- Господствовавшее тогда движение, - говорит смущенно студент, - в обществе, отрицание основ религии не могло не сказаться…

- Позвольте, - резко перебивает профессор. - Я понимаю, можно не знать, потому что не подготовились, можно и читать - и не схватить сути, но так прямо быть уверенным, что все, что бы вы ни сказали людям, всю свою жизнь посвятившим изучению данного вопроса, сойдет… на что тут можно надеяться?!

Профессор энергично заерзал и, уткнувшись в журнал, угрюмо проговорил:

- Я не могу признать ваши ответы удовлетворительными.

Отвечавший студент вспыхнул и, беззвучно поднявшись, быстро исчез из аудитории.

Карташев внимательно слушал. Он так бы ответил: сила в том, что абсолют вне нас, и роль человека при таком положении так ничтожна, такой рок… Фейербах же - последнее слово науки - центр тяжести перенес в ум человеческий, - воля в нас, в человеке… наш русский философ обосновал эту личность, как властного царя жизни… "Ах, - подумал Карташев, - если бы мне этот билет! И зачем идут, когда не знают? Действительно, глупо! на что надеяться? не гимназия же: только себя конфузят".

Старый профессор все сидел угрюмый, не вызывая нового и не начиная спрашивать очередного, уже успевшего обдумать свой вопрос.